кликните на логотип издания, чтобы прочитать электронную версию

- Миша, начну с ответа, превращенного в вопрос: «Писать, брат, трудно»? – хотя в этой фразе моего авторства – только вопросительный знак.

- Писать легко. Труднее не писать. Впрочем, в те моменты, когда не пишется, я поступаю просто: не пишу. К чему насиловать себя? Бессмысленно звонить по телефону, если он разрядился. Нужно поставить его на зарядку. Рано или поздно какая-нибудь мелочь, случайность сподвигнут тебя на что-то новое. К примеру, четыре дня тому неожиданно пошёл снег, и у меня сам собою написался стих. Причем о снеге в нём не было ни слова. Словом, писать не трудно, писать радостно.

- А при этой радости, кем Вы чувствуете себя в жизни, физиком или лириком? Я имею в виду не Вашу поэтическую жизнь в русской словесности, там всё надёжно, алгебра поверена гармонией и наоборот. А вот в быту, обыденности, в ежедневном конвейере? Помогает ли Вам то, что Вы поэт, или напротив ?

- Я, видимо, стопроцентный лирик, поскольку действую скорее спонтанно, чем продуманно. Стоит мне просчитать свой поступок заранее, и я обязательно сделаю какую-нибудь глупость. Предпочитаю жить по наитию. Не то чтобы я по наитию не делал глупостей, но они неожиданней и оттого интереснее глупостей запланированных. Мне, пожалуй, даже нравится отыскивать приключения на свою голову и прочие места боевой славы. Хотя трудно сказать, я нахожу эти приключения или они меня.

- Хорошо, будем считать мои вопросы незапланированным приключением на ваши боевые точки, поэтому далее вопрос не поэтический. По выражению Дюрренматта, любого человека можно посадить в тюрьму без объяснений, и он в глубине души будет знать, за что. Носите ли вы в глубине души такое знание, и есть ли в Вашей жизни моменты, которые искупают это чувство?

Подробнее: Интервью с Михаилом Юдовским