Дедлайн

(ироническая проза)

Ручка усердно выскребала бумагу.

Ширк-ширк-ширк!

«Не то», — лист за листом безжалостно отправлялся в последний путь, в корзину. Заканчивался еще один день, а дело не сдвинулось с мертвой точки. Времени оставалось в обрез: вот-вот окончание приема работ на престижный литературный конкурс.

Ширк-ширк-ширк!

«Гуси, вереща, как ненормальные, мчались домой, внутренним мозгом почуяв аромат отечества...»

«Нет, не так!»

Хрусть! Фью! Очередной бумажный комок улетел в угол, отскочил от кучи уже накиданного туда за день мусора и приземлился посреди комнаты.

«Гусиная стая, махая крылами, летела уже давно. Каждый гусь подумывал, как бы уже поскорее прибыть на родину...»

Хрусть! Фью! В центре комнаты начала образовываться горка.

«Ну, что за напасть! — хозяин ручки, Ираклий Звездунидзе, яростно вдавил в мощный череп и без того сросшиеся на переносице кустистые брови. — Пожалуй»,.. — он приподнялся над креслом.

— Клюша, дорогой! — раздался нежный голос жены из кухни. — Иди поешь.

И тут Ираклий понял, почему не может работать: комната была буквально пропитана невыносимо вкусным запахом котлет. Вот ведь досада, а он-то себя измучил обвинениями в бесталанности.

— Врагиня! — насупившись, Клюша протиснулся в кухню и грозно навис над любимой женщиной. — Как ты могла со мной такое сотворить? — Зашипел он.

— Что-о-о... — схлопнулись в щелочку глаза супруги.

Ненаглядной жены внезапно стало больше, а увесистая сковорода ритмично заотбивала «шлеп-шлеп» по ее мозолистой руке. Ираклий вспотел. Он мгновенно оценил высочайшую степень риска и метнулся за последним листочком в кабинет:

— Сейчас, дорогая, я вот что покажу! — покосился Клюша в сторону плиты, удостоверившись, что ему есть за что пострадать: целая кастрюля домашних котлет явно вырисовывалась на фоне кафеля. — Слушай! — И Ираклий, картинно выпятив грудь и оттопырив мизинчик, приступил к декламации.

Гуси летели, летели, летели без конца и края в едином порыве. Они «вымахивали остатки усталости со всего измученного тельца», «выкрикивали победные гимны», «оттягивали нитеобразные шеи в попытке быстрее добраться до родного гнезда». В чтецком экстазе Клюша не заметил, что жена отложила сковороду и, тихонько поикивая, смахивает одну слезу за другой. Когда он закончил: «И все они решительно упали в свой дорогой пруд, оря от радости», — и гордо взглянул на супругу, та стояла, закрыв лицо передником, тихо всхлипывала и шептала: «Гений! Ты просто гений!»

Окрыленный Клюша немедленно затребовал себе полную тарелку котлет без гарнира. Зачем разбавлять макаронами мясо? Он ведь мужик! «Гениальный, причем, — раздраженно фыркнула Муза. — Ешь уже, не тяни!»

Через пять минут, окончив сытную трапезу и сочно рыгнув в смысле «спасибо!», Ираклий уже мельтешил пальцами по бумаге.

Ширк-ширк-ширк!

Текст рассказа буквально выплескивался из него! И вот уже гуси дружно прилетели и приземлились куда надо, прямиком на свое родное озеро, уместившись в положенные пятнадцать тысяч конкурсных знаков. Остался небольшой запас, который Ираклий решил обязательно использовать. Как вот только? Он закатил было глаза в предчувствии неизбежной творческой муки, но тут Муза лениво поскребла нежным пальчиком по лысине самородка, и Ираклий последний раз ширкнул ручкой, вставляя бессмертные строки в самый конец рассказа:

Гуси подлетели,
Скрипнула сосна,
Булькнули капели,
Началась весна!

Он подписал работу, бережно сложил листок вчетверо, запечатал в конверт и убежал на почту отправлять рукопись.

Довольная Муза погладила свой плотно набитый животик, мысленно хлопнула Клюшу по плечу и, не дожидаясь его возвращения с почтамта, залегла спать. А завтра... Завтра нужно будет продиктовать Ираклию еще один рассказ и проследить, чтобы он успел отправить его на следующий конкурс.

Дедлайн, однако!